Приложения

1. Доска наград

Досок две, и они говорят на разных языках. Настоящая цена невидима, видимая — шутка.

Доска первая — публичная. Её показывает любой сканер с полицейской базой, и с февраля 2077-го она показывает неправду. Групповой листинг «Триада сестёр» открыт в июле 2076-го по заявлению страховщиков: пятьдесят тысяч на троих, потом пятьдесят на каждую, пятый класс угрозы — с 13 февраля 2077-го. Через девять дней после пятой звезды младшая переписала все три карточки: суммы сделала отрицательными, половину обвинений — выдуманными, класс угрозы оставила как был. Полиция восстанавливала запись четыре раза; запись возвращалась в среднем к вечеру того же дня, и каждый раз в обвинениях прибавлялась одна новая строка.

Минус в базе не значит долга: городу эти трое не должны ни одного эдди. В графе награды стоит значение, которого в ней не бывает, и строка от этого перестаёт работать — выплату по ней не оформить и заявку не собрать ни при каком опознании. А опознавать всё равно не по чему: регламент требует совпадения по двум биометриям, а в карточках — засвеченные кадры с концертов, чужие слова и рисунки; у младшей нет и снимка. Нападений на сотрудников NCPD у всех трёх — ноль. Заявка на выплату за пятнадцать месяцев одна: на девушку в образе Новы, убитую в Кабуки в мае 2077-го. Отказано дважды — совпадение 61 % и испорченное поле награды.

Запись не чинят по двум причинам сразу. Чинить нечего: верного значения у строки нет, и учётный отдел четырежды подставлял старую сумму, а поле четырежды возвращалось в минус. Закрыть карточку тоже нельзя — снятие записи пятого класса угрозы визируют этажом выше, и подписывать «угрозы больше нет» там никто не станет. Деньги вокруг строки всё-таки ходят, но мимо всех: фанаты Новы кладут «минуту» в полицейский терминал «в погашение», гасить нечего, и за семь месяцев так зависло на невыясненных 618 400 €⁠$ на её строке, 71 900 на строке старшей и 4 310 на строке младшей. Участкам с этого не идёт ничего. Город давно считает это не платежом, а шуткой — и отвечает на неё шуткой же.

Доска вторая — закрытая. Бумаг шесть, и четыре из них нельзя показать никому. Состояние на осень 2077-го:

Три верхние строки — не розыск, а инвентаризация: ни в одной нет слова «убить», везде «вернуть», «в холоде», «неповреждённой». Считали их не по рынку наёмных убийств, а по цене повторного цикла; отсюда приписка в первой смете — предельная сумма возврата ниже стоимости сделать заново. По меркам города числа чудовищные: самые громкие известные награды за голову — пятнадцать тысяч и пятьдесят тысяч, полицейская строка на обычного бандита — несколько сотен эдди.

Сумма 90 000 €⁠$ — отдельный разговор. Старшая знает, во сколько её оценили, и знает, что это почти вчетверо меньше, чем младшую. У города для неё числа нет вовсе, и настоящей она считает единственную оставшуюся цифру; объяснять ей, что «воспроизводима» написано про линию, а не про неё, бесполезно. Минус тринадцать в полицейской карточке придуман ради неё и выбран ею самой: это единственное число про старшую, которое назначила она.

Цены на закрытой доске перевёрнуты относительно славы. Дороже всех та, чьего снимка нет ни у кого: младшая — 350 000, средняя — 200 000, старшая — 90 000. На публичной доске цен больше нет вовсе.

Слух про пять миллионов запустила Гестия в 2075-м, через трёх болтунов в «Посмертии». Он оказался лучшей бронёй, какая у них была: за такие деньги берутся только те, кто верит в лёгкие деньги, а такие умирают шумно и первыми. Слух пережил и правду, и шутку: с февраля 2077-го проверить его нечем, и город решил, что раз полиция не даёт за них ничего, то платят те, кто в базы не пишет. Город прав, и в этом вся цена затеи: мелочь минус отпугнул, а серьёзного человека подтолкнул искать закрытую доску.

Кто пытался. Одиннадцать раффенов у стоянки кочевников, август 2075-го: не ушёл никто, и старшая в тот день считала вслух. Четверо профессионалов в Пасифике, апрель 2076-го: двоих взяли живыми, и обоим взорвало головы — протокол их же нанимателя. Первый счёт «Тигриных когтей», май 2076-го: до исполнителя дело не дошло — через четыре дня у заказчика сгорел платёжный канал, и посредник вернул задаток. Частный эвакуатор, сентябрь 2076-го: жив, работает грузчиком, в базах его нет. И ночь с 29 на 30 ноября 2076-го — единственная попытка, которая почти удалась: не банда, а лицензированная контора по возврату имущества, девятнадцать человек, холодильный терминал без сети и отрезанные выходы. Ушло трое. Двенадцатью днями позже конторы не стало вместе с её бухгалтерией — это четвёртая часть, «Тридцатое ноября», и это единственная страница книги, после которой никто из читателей не назовёт их чистыми.

И одна папка, в которой нет ни денег, ни имён: звено MaxTac дважды выходило на перехват «неопознанного тяжёлого борта» и оба раза получало от вышки подтверждение санитарной заявки. Командир звена не поверил и завёл дело — частным порядком, на своё имя, четырнадцать листов к сентябрю. Оно лежит, и это самая дешёвая и самая надёжная защита Триады за весь год: дело не отказано и не исполнено, потому что под повторным рапортом не хватает одной подписи из пяти. У отказа есть автор; у пустой строки автора нет.

Единственная награда, которой не назначали, и единственная бумага, которая по-настоящему решает, — вот эта. Кто не расписался и почему — часть V, «Третий».

2. Дискография

Группа называется «Триада сестёр», в афишах — «Sister Triad». На сцене их трое: голос, гитара и барабаны. Скрипок две — у старшей и у младшей; раз за концерт они играют вдвоём короткую фразу, на которой зал затихает (см. «Скрипичная пауза» в конце раздела).

Имени младшей нет ни в одних титрах — при том, что звук на всех записях её. Slow.Pain — живой битмейкер из Кабуки, который никогда не видел ни одну из трёх и получает деньги переводом от «студии».

Поёт всегда Нова, и это без исключений. Правило, а не привычка: голос у группы один на троих. Слова приносят и старшая, и младшая, а бывает, что и человек со стороны: тексты бывают чужие, голос не бывает. Ниже это больше не повторяется: у песни отмечено только то, чьи в ней слова, и только там, где без этого её не понять.

Маски — три, из обрезков обшивки борта: матовая сталь, без прорезей для глаз, тонкий красный шов по левой скуле. На сцену не выходит ни одна: все три играют с открытыми лицами от первой ноты до последней. Маска у них — рабочая вещь, для заказов, где лицо показывать нельзя, и для ухода с площадки: с концерта сёстры выходят в таких же мерч-копиях, какие полчаса назад продавали у ворот. Копии по 220 €⁠$ расходятся подчистую, и в этом весь смысл: в зале стоят двести девушек с таким же хвостом, такими же линзами и такой же маской.

Обложки у Триады рисованные: фотографии, где все три вместе, не существует. На самой известной — горящий город, толпа внизу и три женщины в полный рост: гитара, микрофон, скрипка, у каждой над головой горят рога своего цвета. Рога придумал художник.

Клипа у Триады нет ни одного, брейнданса — тоже. Снимать себя они не дают, а всё, что снял зал, лежит в фанатском архиве и раздаётся даром: у группы, которую слушает половина города, нельзя купить ни одной записи. Поэтому её нет ни в одном чарте — чарт считает проданное — и не может быть ни одной премии: вручать некому.

Даты в этом списке поставила не группа. Релиза у Триады не бывает: вещь выходит тем, что Нова ставит её в вечерний блок — между двумя чужими песнями, без объявления и без «а вот новое». Если вещь не пошла, она просто больше не появляется, и это единственная форма «не выпустили». Даты ниже проставили архивисты, по первому эфиру, который у них сохранился, — а не по первому, который был, — и часть из них поэтому неверна. Про «Под тенью Dogtown» спорят второй год: большинство держится за декабрь, меньшинство — за сентябрь, а на деле она впервые прозвучала в августе, днём, в автомате, потому что живого блока в тот вечер не было. Поправить это некому: тот, кто знает точную дату, знает её лишь потому, что у него сохранились все эфиры до единого, а в этом признаваться нельзя.

И ни одна из этих вещей никому не принадлежит. Правообладателем в Найт-Сити может быть только тот, у кого есть фамилия, адрес и счёт; у сестёр нет ни одного из трёх, и песни Триады формально ничьи. Весной 2077-го одну из них — «Эй, сосед» — по всем правилам оформил на себя мелкий издатель из Арройо: подал заявку, выждал положенные шестьдесят дней, заказал чистую запись певице со стороны и с тех пор честно получает за неё отчисления с лицензированных станций. Он не вор и даже не знает, чья это вещь. Сёстры не сказали ни слова: сказать значило бы назвать, кто её написал, а называть некого. Старшая, чьи это слова, отозвалась одной фразой — «Я её написала, чтобы не выломать дверь. Дверь цела».

«Triad of Sisters» (feat. Slow.Pain)

Инструментал, тема группы: ею открывают и закрывают любой концерт. В эфире станции её ставят один раз в год — в ночь на четырнадцатое марта, без объявления. Слушатели считают, что это просто заставка.

«Из боли в силу» (2075)

Первая записанная вещь Триады; повод — клятва 14 марта 2075 года, в двенадцатую годовщину. Её собственная хронология по порядку: приёмные наркоманы, первое убийство, помойки и кражи, притон, банда, наёмничество, сёстры.

«Приёмные нарки» — во множественном числе, и это точно: сидели оба. «Клинки богомола» — не образ: в момент записи мантис-блейды у неё стоят, она снимет их через полгода и больше не наденет. «Я встаю, хоть шансов нет» — не поэзия, а протокол той ночи, когда её сочли мёртвой.

И главная строка — «Мы живём, чтоб сломать цепи». Не «разорвём», а «живём, чтоб»: каждая свою цепь уже порвала — в тринадцать, в четырнадцать, в шестнадцать, — и ни одна тогда не знала, чья она.

Чего в песне нет: родителей. Она может петь про притон и не может петь про мать.

«For the sake of two» (TOS, зима 2075/76)

Слова старшей. Первый чужой текст в голосе Новы — с этой вещи и повелось, что поёт всегда одна. Старшая попробовала спеть сама ровно один раз, на записи, и больше не пробовала. Песня про работу охранницы в чужом городе — и про время до сестёр, спетая уже при сёстрах. Поэтому в припеве «я здесь для двоих», а не «для нас».

«Мой клан — это пепел и след от колёс» — про клан, которого нет с 2069-го. «Там верят не клятвам, а тем, кто принёс» — кочевая мера, по которой её приняли в другой. «Здесь учат гнуться, чтоб дольше служить» — не про город. И самое тихое: «Я считаю шаги, как раньше мили». Когда эта женщина считает — ей страшно. В песне она считает всю дорогу.

И то, чего в тексте нет, а на сцене видно: «я здесь для двоих» поёт одна из этих двоих, а сама старшая стоит в трёх шагах с гитарой и молчит.

«Ты теряешь себя» (2076) / «Night City's Burning Bright» (2077)

Слова младшей. Русский текст написан в 2076-м, английский — через год, для эфира и концертов. На сцене младшая играет под него скрипку в двух шагах от микрофона.

Песня про мальчика, который мечтал стать машиной. Имплант за имплантом, потом психоз, потом руки. «Корпоратский приговор — закрыть рот, молчи» — не про него, а про дом, где знали и требовали молчать. «Сёстры из тьмы прорвали бетон, я позвала их в слезах перед штормом» — единственное место во всех источниках, где она признаёт, что звала на помощь.

Его взяли живым. «Но для меня ты всё ещё живой» — написано в 2076-м, когда она ещё не знала. Меньше чем через год строка перестала быть образом и стала справкой: он жив и в строю. Текст она не тронула, и правильно сделала — вся его сила теперь в том, что он старше правды.

В английской версии есть бридж, которого нет в русской: «Don't hit me / Don't kill me / Please just stay». Она дописала его в 2077-м, уже после февраля. Сёстры считают, что она наконец смогла договорить. Она не договорила — она ответила: на чужом языке, чужим голосом, со сцены, в лицо залу, где его нет.

«Под тенью Dogtown» (2076)

По горячему, после Пёсьего города, где она добывала компоненты для сестры.

«Векс говорит: „Не верь контракту“» — единственное место во всех песнях, где кочевник назван по имени, и это его настоящая позиция, а не красивая строчка. «Мой страх исчез, мой разум — нет» — точная формула её устройства. «Здесь нет героев, тут живут куклы» — за год до того, как она сама окажется одной из них.

«Кукла вудуистов» (2076)

«Я — не тело, я — тень от данных, я не Nova, я — её фантом» — так и сказано в тексте. Единственный случай, когда она отказывается от собственного имени прямо в первой строке.

В той же поездке она легла в чужое кресло на снятие профиля, и с неё сняли больше, чем договаривались. Копия её разума ушла к чужим людям в Пасифике и лежит там до сих пор. Песня написана от лица копии: иначе об этом думать было нельзя.

«Имя в шифре, и боль — основа» — её имя в корпоративных базах, которого она не знает. «А если душу перешили нановолной — она всё ещё твоя?» — вопрос, который она не задаёт сёстрам. «Connection lost» — конец записи, а не конец песни.

Это её главный секрет: пока копия существует, она не уверена, что оригинал — она.

«ПСМ» / «Продана с молотка» / «Sold by the gavel's blow» (декабрь 2076)

Написана через месяц после операции на закрытом аукционе.

Снаружи — про девушку с торгов. Внутри — про шестнадцатилетнюю себя, которую в 2070-м тоже продавали. «Бирка на мне, чернильный след» — настоящая бирка лота, их клеили на запястье. «Тридцать секунд — и сломалась жизнь» — средняя длительность лота, замерено по записи. «Имя назвал — и продал любя» — покупатель называл имя вслух: память куклам стирают после каждого сеанса, и это считалось безопасным. «Хватит бояться, воткни остриё!» — секунда, когда она сняла чип.

На деньги с той ночи куплен борт. Это единственный способ, которым она смогла рассказать, не назвав ни одного имени.

«Путь домой» (feat. Slow.Pain) (2077)

Слова Slow.Pain. Единственная вещь Триады, текст которой не принесла ни одна из трёх: про ту ночь никто из них не смог написать сам. Битмейкер, никогда не видевший сестёр в лицо, получил в общий поток три строки без объяснений — заклинившую ленту, красный экран и фатальный сбой — и дописал остальное сам. Кто прислал эти три строки, он не знает до сих пор; средняя тоже не знает и считает, что он угадал.

Песня про 29 ноября 2076 года. Ложный заказ, купленный по всем правилам и оплаченный вперёд; холодильный терминал, где нет сети; противопожарные шторы на местном управлении и девятнадцать человек с тепловизорами при минус восемнадцати.

Там ничего не преувеличено. «Красный свет бьёт в глаза» — аварийное освещение холодильной камеры, оно по норме красное. «Стены сомкнулись» — девять секунд хода шторы. «Их оптика — бездушный рой холодной саранчи» — тепловизоры, которые в холодильнике не ошибаются. «Фортуны пулемёт захлёбывается собственной кровью» — ленту из заплечного короба заклинило кровью из пробитой лопатки. «Глаз телевизора залит алым» и «система ей кричит о сбое фатальном» — экран деки младшей, который краснеет один раз в жизни прибора. «Мы падаем, но поднимем вновь сестру свою» — полтора километра на руках, по очереди, потому что борта тогда ещё не было.

Про одну строку в семье спорят до сих пор. «Но броня пробита, гром её почти истлел»: старшая уверена, что это про её пулемёт, младшая знает, что про неё, и ни одна другую не поправила.

Последние три строки — «Заказчик, слышишь тишину. Это не мы ушли. Это мы начали войну» — обращены к конкретному человеку, и вышла песня через месяц после того, как он снял свой контракт и решил, что всё кончилось.

И то, чего в ней нет: второй половины той истории. Про неё — в четвёртой части, и она не поётся.

«Невеста стали» / «Bride of Steel» (2077)

Мужской вокодер произносит дословные реплики её пистолета-пулемёта — прототипа, внутри которого сидит одичавший ИИ: «это тебе следует выполнять приказы, а не мне», «возможно, ты способна влиять на свою версию реальности». Это не болтливая пушка с чёрного рынка, которая просится обратно к хозяйке. Это вещь, которая обещает человеческому роду ту же участь, что и ей.

«Militech смотрит — я в точке прицела» — она знает, кто её ищет, и поёт об этом в эфир. «Не ищи меня дома — я в оковах неона»: дома у неё нет.

Вся вещь — спор женщины с вещью о том, кто из них кем пользуется. Для той, кого в бумагах зовут «имущество», это не метафора.

«GODDESS OF FIRE» / «Богиня огня» (2077)

Слова младшей. Единственная вещь Триады, где голос обработан до неузнаваемости, — по её же требованию. Самая злая вещь группы.

Зачем это сделано, понятно, если прочитать текст до конца: слова такие, что за них отвечают. Чистый голос Новы прилепил бы их к Нове — к единственному лицу из трёх, которое у полиции есть. Обработка отрывает слова от лица: остаётся вещь и никакого свидетеля. Нова согласилась молча, и это единственный раз, когда она сама отдала то, ради чего вообще выходит на сцену.

«Corporate towers — my steel-made cage» — башни, в которых её растили. «They built a machine — turned executioner instead» — построили машину, вышел палач. «I won't forget! I won't forgive!» — не про Смешера, про девять подписей.

И строка, которой в этой песне быть не должно: «We're just a method, their digital glitch». «Мы всего лишь метод, их цифровой сбой». Это почти признание, и она понимала это, когда выпускала.

Нова сказала ей после эфира: «Теперь ты знаешь, зачем я пою».

До этой записи была другая — русская, «Богиня огня», и её никуда не выпускали. В её финале к Нове встают Фортуна и Гестия: три голоса разом. Во всей дискографии поёт всегда Нова, и это единственное место, где слышно всех трёх, — исключение, сделанное не для города, а для себя.

Это та самая вещь, чья рисованная обложка стала самой известной картинкой города: гитара, микрофон, скрипка и три пары горящих рогов. По песне, в которой не слышно, кто поёт, Триаду теперь и узнают.

«WTD 2.0»

Без текста. Боевой трек, который Нова гоняет себе в голову на работе. Расшифровки названия в мире нет, и пусть остаётся её личной аббревиатурой.

«Эй, сосед» (весна 2077)

Слова старшей. Не про Триаду, и это важнее, чем кажется.

За стеной квартиры в Арройо три месяца жил человек, который стучал в стену, писал жалобы и один раз сказал ей в лифте: «Понаехали». Ей двадцать семь, у неё берсерк-система и пулемёт.

Она написала про него злую качёвую песню. Вот как выглядит её самоконтроль изнутри.

Без названия (лежит с осени 2076-го)

Два куплета и припев, третьего куплета нет. Из припева она поёт вслух только первую строку: «Мы не спрашивали, кто нас придумал». В эфире вещь не звучала ни разу и не прозвучит, пока не будет дописана. Про неё — в писании о том, чего ещё не было.

«Искра в неоне» и «Тихий сбой» (без слов)

Два бита, присланные Slow.Pain в конце лета 2077-го одной посылкой с «Алой яростью». Слов нет ни к одному.

«Искра в неоне» короткая и светлая; её ждёт Нова и пока не написала ни строки — светлого у неё не выходит. «Тихий сбой» медленный, почти без ударных, и его не взял никто. Младшая послушала его четыре раза подряд и ничего не сказала. С тех пор он лежит в папке без названия, рядом с недописанной вещью осени 2076-го.

Скрипичная пауза

Не песня и в списках не значится. Раз за концерт, без объявления, в разном месте программы две скрипки играют одну короткую фразу по кругу — меньше минуты. На одном и том же месте они как будто сбиваются и не поправляются, и зал в эти секунды затихает.

Фанаты второй год спорят, что у них там сломано. Это не сломано. Это счёт до ста, снятый с материнского голоса, вместе с лишней паузой между «тридцать» и «тридцать один»; та же фраза, замедленная в восемь раз, лежит внутри ночного блока. Сравнить их не догадался пока никто.

Ночной блок

Каждую ночь в 03:41 идут сорок шесть секунд ровного шума — их принимают за помеху переключения. Внутри три слоя: считалка матери, замедленная в восемь раз; строка азбукой, которая читается как «обол, отзовись»; адрес одноразового узла, живущий четыре минуты. За два года — ни одного ответа.

3. Борт

ФОРМУЛЯР. КОБАЛЬТ-9

Тип: тяжёлый десантный AV «Зетатек „Сервейор“», выпуск 2069 года.
Владелец по бумагам: «Кобальт-Лайн Медикал Транзит», частный санитарно-эвакуационный перевозчик, зарегистрирован в январе 2077 года. Два сотрудника, один борт.
Позывной: «Кобальт-девять, санитарный, коридор по заявке». Между собой: «Обол».
Окраска: матовая тёмно-синяя, без знаков; номер нанесён и закрашен.
Мест: 2 + 20 по паспорту, шесть после переделки. Вооружение: нет.

Откуда он взялся. Корпус — списанный санитарный планер, семь лет отработавший на эвакуации, продан «на слом» через брокера в Сан-Хосе за 480 000 €⁠$. Документы на списание настоящие и свежие, и это ценнее брони: у машины есть законная бумажная биография. Гондолы, силовой набор пола и часть плит сняты с другого такого же — с аэродропного, разбившегося в Пёсьем городе, — и куплены у тамошних мусорщиков за 210 000 €⁠$.

Собирал клан «Сухой Гром», февраль — апрель 2077-го, первый вылет в конце апреля. Деньги — с ноябрьского аукциона 2076 года; ни одного эдди из гонораров.

Что переделали:

Как он звучит и пахнет. Низкий ровный гул на висении — тот, от которого за полквартала дребезжат крышки в термосумках. В салоне — горячая изоляция и апельсиновый обезжириватель. Один белый посадочный прожектор. Мигалок нет принципиально: мигалка — уже выдача себя за службу.

Сирена — полицейская. Единственное полицейское, что борт себе взял, и взял он это не глазами, а ушами: на заходе, за квартал до посадки, «Обол» даёт сигнал в тон и в раскачку тому, с которым в город приходит MaxTac. Довод Новы, которым решили вопрос: под санитарный сигнал площадка пустеет за двенадцать секунд, под полицейский — за четыре, а рампа идёт вниз на восьмой. Гестия против до сих пор: сирену слышат все, и шесть листов из четырнадцати в папке командира звена — показания о звуке.

Посадка. Сирена, прожектор, круг жёлтой голограммы на бетоне — санитарный периметр, единственная законная вещь во всей картине. Улица делает три вещи разом: старшие расступаются, младшие снимают, часть бежит к площадке — потому что борт без букв в городе один и все знают, чей он. Это и есть цена решения: четыре секунды пустой крыши куплены тем, что на двенадцатой к ней подходят люди.

Экипаж. Векс поднимает и сажает; в воздухе над точкой машину ведёт программа удержания и круга по имени «Тея», и голос Векса в эфире одинаков двенадцать месяцев в году: «Обол, ветер девять, держи нос». Оскар Балдт — диспетчер вышки в Глене: он не открывает коридор, он не закрывает его вовремя. А в салоне во время работы не остаётся никто: «мы втроём выпрыгиваем рядом» — значит, наверху только машина. Если борт потеряют, они останутся втроём на земле в чужом районе. Об этом они не думают.

И третий, которого никто не нанимал. Диспетчер даёт бумагу: заявку, приоритет, восемь секунд задержки на сверке. Воздух даёт не он. Дважды за весну звено психо-отряда выходило на сближение и дважды его прекращало, а повторный рапорт об отдельном производстве лежит с сентября без одной подписи. Почему — часть V, «Третий»; в двух словах: в том звене служит человек, которого Гестия знала до 2072 года и который её не помнит. Он не знает, кому помогает. Он знает, что дважды сделал что-то, чего объяснить не может, и платит за это повышенной дозой и усиленным наблюдением.

Правило «не трогай копов и мирных» держится поэтому на четырёх причинах, а не на одной: кодекс Фортуны, арифметика Новы, дочь Балдта в патруле — и четвёртая, о которой знает одна младшая. Первые три произносятся вслух.

Площадки. Ноль-один — ангар в сухом русле у клана, сорок минут лёта, без борта — четыре часа по земле. Ноль-два — крыша паркинга в Арройо, арендована законно. Ноль-три — списанный понтон в заливе Коронадо. Ноль-четыре — четвёртую не назвали никому. Правило: не садиться дважды подряд на одну и ту же; в городе борт не ночует больше двух ночей подряд. Второе нарушалось четырежды за год — каждый раз из-за концерта.

Тариф — их два.

Для своих: 500 за вылет и 60 в минуту; счётчик идёт не со взлёта, а с той секунды, когда их ноги коснулись крыши. Из каждых шестидесяти эдди пятнадцать — на расходник деки, десять — клану, десять — в архив, и отдельной строкой то, что названо «молчанием диспетчера»: месяц в хосписе стоит 11 800 €⁠$, и эти деньги никогда не лежат в конверте. Так платят те, кто пришёл по имени: девять-десять человек в месяц. Эта цифра и ушла в легенду.

Для чужих: 4 000 за подъём борта (лётный час, коридор, площадка, живой пилот) плюс 250 за минуту на земле, минимум двадцать минут. Полчаса работы — двенадцать тысяч, и в архив с них уходит уже шестьдесят эдди с минуты, а не десять. Ночь — плюс четверть. Второй вылет в ту же ночь — в полтора раза. Пасифика — вдвое и не глубже квартала. Вывоз тела — плюс три тысячи. Зачистка камер в квартале — отдельная строка и не всякому. В Пёсий город не летают ни за какие деньги. Не берут заказ у того, кто торгуется, у того, кто не может назвать сумму сразу, и у того, кто предлагает вдвое за исключение из правил.

Двух-трёх таких вылетов в месяц хватает, чтобы держать борт, коридор, станцию и всё остальное.

Почему Ви платит пятьсот. Потому что за неё попросила Мисти, а Мисти четыре года назад собрала у Вика челюсть семнадцатилетней девочке, не задав ни одного вопроса. Настоящий счёт за один их вылет к Ви — около двенадцати тысяч; разницу не платит никто, они летают в минус. За лето набежало около ста двадцати тысяч невзятых денег, и Гестия ведёт этот счёт отдельно, никому не показывая. Сумму в пятьсот она назвала не из щедрости, а потому, что даром Ви бы не взяла, а пятьсот — это столько, сколько можно заплатить сразу и не чувствовать себя должной. Должной Ви всё равно останется. Просто не деньгами.

Машина стоит дешевле, чем воздух, в котором она летает. Это Гестия повторяет клиентам, когда те удивляются цене.

4. Три ствола

Всё тяжёлое, что есть у Триады, пришло одной дорогой — через Векса, по просёлкам и краю старых минных полей. Он не оружейник и ничего не изобретает. Он берёт готовую вещь, у которой уже есть история, и перебирает её под хозяйку — так, что после его рук серийный ствол выглядит иначе, звучит иначе и ведёт себя иначе. В этом мире такое не редкость: в Пёсьем городе целая оружейная живёт тем, что переделывает чужие модели. Редкость в другом — Векс ни разу не взял за это денег. «Новое не знает, как оно ломается», — поэтому нового он не берёт никогда.

Имена стволам даёт не он. Имя прилипает само, обычно из чужой злой шутки, и остаётся.

ФОРМУЛЯР. «РЕМЕНЬ»

Хозяйка: Фортуна.
Основа: штурмовая винтовка «Милитех» M251s «Аякс», культовое исполнение «Молон лабе», — с разбитого конвоя в Пустошах, ноябрь 2075-го.
Донор: узел питания тяжёлого пулемёта «Милитех Mk.31» с турели сбитого дистанционного меха «Минотавр», тот же месяц.
Лента: короб на 300 патронов за спиной.
Заводской маркировки: ни одной.

Настоящий Mk.31 в руках не носят: такие пулемёты срывают с турелей, они перегреваются и не убираются никуда. Поэтому Векс взял от него только ленту, а сам пулемёт собрал из винтовки. Магазин снят, на его место встал узел питания с турели; затвор утяжелён, чтобы на ленте не уводило ствол; ствол толще, в ребристом кожухе с продувом, быстросъёмный — три сменных в ящике, сорок секунд на замену; упор и хват под её рост; вся электроника снята. Короб он вырезал из плиты пола санитарного салона, когда собирали борт. Рама «Аякса» узнаётся только вблизи; всё остальное толсто, тупорыло и в следах ремонта. Поперёк висит гитарный ремень с первого концерта; отсюда и имя, которое придумала Нова, — лента и ремень одним словом. В городе его зовут проще: «тот пулемёт с ремнём». По этой примете Триаду узнают чаще, чем по маскам.

А издалека женщина с «Аяксом» на ленте выглядит как тяжёлый штурмовик психо-отряда: у них «Аякс» штатный. Ровно так же, как борт издалека выглядит как их борт. Знаков нет, рама серийная — та же ложь силуэта, на которой держится всё остальное.

Одну деталь Векс не объяснял. Под большим пальцем стоит механический предохранитель, который надо держать: отпустишь — пулемёт замолкает. Если старшую выключит посреди боя, ствол выключится вместе с ней. Она поняла это в первый же день. Ни он, ни она не сказали об этом ни слова.

ФОРМУЛЯР. «АВТОГРАФ»

Хозяйка: Нова.
Основа: «Милитех M-10AF „Лексингтон“» — лёгкий, карманный, рама образца 2030-х, табельный пистолет полиции Найт-Сити.
У неё с: 2070 года.

Самый скучный пистолет в городе, и в этом весь смысл: такой же у каждого второго патрульного, и выстрел из «Лексингтона» ночью никто не идёт разбирать. Векс перебрал его один раз — единственный, когда Нова пустила его к своим вещам: снял всё, что блестит и что пишет, поставил глушитель, перевёл спуск под левую руку, потому что в правой у неё катана. Имя дала Гестия, зло и метко: автограф у Новы просит половина города, а получает меньшинство. Нова приняла имя без комментариев — у неё это значит «понравилось». Полицейский пистолет в руке той, чьё правило — не трогать полицию, — единственная шутка, которую она позволяет себе о себе.

К «Эррате» Векс не притрагивался: мономолекулярная кромка — не его работа. Сделал только хват и ножны — обмотал рукоять ремнём безопасности с разбитого борта-донора.

ФОРМУЛЯР. «КОСТЫЛЬ»

Хозяйка: Гестия.
Основа: умный пистолет-пулемёт «Кан тао» G-58 «Дянь» — тот, что носит «Траума Тим», потому что, когда вытаскиваешь человека из боя, целиться некогда.
Делали: двое.

Единственная вещь Триады, которую делали вдвоём. Векс — металл: укоротил, поставил складной упор, вывел вес под её руку и повесил ремень через грудь так, чтобы ствол доставался одной левой: правая занята, когда она в сети. Гестия — прошивку: вынула заводское наведение, потому что умное оружие разговаривает со своим заводом, и переписала так, что ствол ведёт не по её глазам, а по её метке из сети. Цель, которую уже взяли её программы, для ствола единственная. Промахнуться нельзя — и выбрать нельзя.

Это ограничение потребовала Фортуна. Младшая стрелять умеет и отбивается, когда её прижали, но она трусиха и знает это про себя лучше всех; ствол, который бьёт только по помеченному, — единственный способ дать оружие человеку, который в панике может выстрелить куда угодно. Гестия согласилась сама и без спора, что с ней бывает редко. Имя сказала старшая, увидев его в первый раз: «Это не оружие, это костыль». Гестия оставила — потому что правда.

Моноструну младшей Векс не видел и о ней не знает: это имплант, а импланты — не его ремесло.

К чему он не притрагивается. Пистолет-пулемёт Новы с голосом внутри и дека Гестии из той же серии — не его разговор. Он их не возит, не чинит и не берёт в руки: «Я не лезу в то, что разговаривает». Запчастей к этим двум вещам не существует, второго экземпляра нет, и держит их в строю сама младшая. Если одна из них сломается, чинить её в этом городе некому. Это самое слабое место Триады, и все четверо о нём знают.

Чего у них нет. Снайперской винтовки — и стрелка: ни одна из трёх не работает дальше двухсот метров. Ракетницы — борт без пушки считается санитарным, борт с ракетницей в кузове уже военный. Боевых экзоскелетов — промышленный Векс привозил, старшая отказалась через два выхода: «я в нём глухая». Умного оружия, кроме «Костыля»: всё, что разговаривает с заводом, рано или поздно рассказывает заводу, где оно. Второго борта, второго пилота, запасной деки. Страховки. Своего дома.

5. Кто есть кто

Коротко и без лишнего: подробности — в тех частях, где эти люди появляются.

Мисти Ольшевски. Хозяйка «Эзотерики» на Урмленд-стрит, двадцать шесть лет: свечи, благовония, карты. Однажды зимой не вызвала «скорую» девочке, потерявшей сознание у её прилавка, и не спросила имени. Считает, что карты не предсказывают, а предупреждают. Ни разу не произнесла имени младшей вслух — когда надо сказать, говорит «одна моя знакомая».

Виктор Вектор. Рипердок, клиника в подвале за той же лавкой. Собрал челюсть, вынул из-под ключицы то, чего там не должно было быть, и не задал ни одного вопроса в базу. Денег за это не возьмёт — он и свои долги брать не умеет. Жёсткий врач: считает, что киберпсихоз лечится двумя способами, и оба называются MaxTac. Сестёр не ведёт и никогда не вёл: у него настоящая клиника и записи, а им нельзя ни того, ни другого. Между ним и сёстрами — услуги через общих знакомых: он помогал им, они — ему, и ни одна сторона не называет это долгом.

Векс. Тридцать один год, механик клана «Сухой Гром». Говорит мало, чинит всё, спорит только про допуски, в совете клана голоса не имеет и не хочет. В 2069-м привёз в лагерь чужую девятнадцатилетнюю девчонку и сказал совету единственное, что могло сработать в этой культуре: «Она принесла себя». Он не лавочник, а мост к кочевым кланам: через него в город приходит всё, чего в городе не купишь, — борт и запчасти к нему, лента к тяжёлому пулемёту, броневые пластины, трофеи с разбитых конвоев, вода и консервы с Пустошей. Клан возит по просёлкам и по краю старых минных полей, никогда не той же дорогой, что в прошлый раз; деньгами берёт меньше всего, а больше — воздухом борта, чистой бумагой от младшей и ночным эфиром станции, передатчик которой стоит у него в лагере. Городскую мелочь — импланты, лекарства, обычный патрон — не возит: «Я не лавка». И никогда не берёт в руки две вещи — пистолет-пулемёт Новы с голосом внутри и деку Гестии из той же серии: «Я не лезу в то, что разговаривает». Раз в месяц он привозит старшей то, что ей нужно, и ставит ящик у двери. Цены он не называет; её ставит младшая, всегда с запасом. Он ни разу не отказал и ни разу ничего не попросил взамен — и именно поэтому старшая не может дать ему ничего: всё, что она дала бы, сразу стало бы платой. Любит её вслух и ровно — восемь лет. Она не отвечает и не отталкивает, и это худшее из возможного. В дальнем углу ангара у него восьмой год стоит недостроенный тягач. В кабине два места.

Оскар Балдт. Пятьдесят восемь лет, старший смены ночного сектора диспетчерской вышки в Глене, тридцать один год выслуги, два взыскания — оба за курение на галерее. Жена Марта четвёртый год в нейропаллиативном хосписе. Дочь Кайли — патрульная, участок Уотсона. Из-за дочери и появилось условие, которое весь город принимает за кодекс чести наёмниц: «Если по вашей вине ляжет наш — я приду сам и скажу, кто я такой».

Тео Ласк. Двадцать пять лет. Родился под этажами той же башни, где росла Гестия: мать — техник по вентиляции, умерла в 2070-м от того, чем болеют все, кто двадцать лет дышит через чужие фильтры; отца не знал. Механик, чинил чужое бесплатно и брал платой еду. Хотел металл под кожей не ради силы, а чтобы не умереть так же, как она, и ставил себе сам, потому что рипер стоил дороже. В 2071-м у него началось то, что началось не само. В 2072-м его взяли живым, и это редкость. Сегодня он тяжёлый в экзоскелете в звене психо-отряда — не заключённый и не сотрудник: железо казённое, допуск казённый, препарат казённый и выдаётся по подписи. Уйти нельзя. Года, в котором была она, у него нет. Перед дверью он считает вслух — это единственное, что от него осталось, и единственное, по чему его узнали.

Эстер Вейл. Пятьдесят четыре года, работает в муниципальной опеке, раз в месяц ходит к парикмахеру на той же улице. Четырнадцать лет назад приезжала раз в квартал в три разных дома — серое пальто, планшет, перчатки, коробка конфет, которую она никогда не открывала сама. Ни разу не прошла дальше порога. Сёстры её нашли и не тронули. Формулировка, после которой старшая двое суток била грушу: «Мы не убиваем оглавление».

Их рипер. Без имени — и в этой книге имени не будет. Один на троих: по одной, без записей, точку на вечер называет за два часа. Не Вектор.

И ещё два имени. Тала — женщина, которую в ноябре 2076-го вывели из зала вместо того, чтобы ударить: кукла третий год, чип стёр ей три года жизни, живёт у кочевников. Клэр Расселл — барменша «Посмертия», записавшая рецепт коктейля «Триада» и не повесившая его на доску: правило клуба говорит — только посмертно.

6. Словарь Найт-Сити для новичка

Слова, которые в этой книге не объясняются по ходу дела.

Люди

• Эдди (€⁠$) — местная валюта. Ими меряют всё, включая срок жизни.
• Фиксер — посредник между заказчиком и исполнителем; имена клиентов — его товар. «Решала» — наёмник-одиночка; слово, за которое некоторым бьют лицо.
• Рипердок, «рипер» — подпольный хирург по имплантам. Хороший не спрашивает, откуда деньги.
• Нетраннер — специалист по Сети. Оружие — дека, поле боя — чужая голова.
• Кочевые кланы — семьи, живущие на дороге; доверие там зарабатывают делом. Альдекальдо — большой клан на севере. Раффены — банды Пустошей, берутся за любую грязь и дешевле всех.

Железо

• Имплант, хром — вживлённая техника. «Весь в хроме» — не комплимент.
• Киберпсихоз — срыв, когда железа в человеке больше, чем человека. Чаще всего приезжает MaxTac.
• Сандевистан — имплант, замедляющий для носителя всё остальное. Дорогой и разрушительный.
• Мантис-блейды, «клинки богомола» — выдвижные клинки из предплечий.
• Система берсерка — боевой режим: боль отключается, сила растёт, память стирается.
• Оптический камуфляж — невидимость, пока не сядет заряд. Моноволокно — почти невидимая нить, режущая всё. Нанокостюм — гибкая броня под одеждой.
• Кибердека — компьютер в черепе, им взламывают. Демоны — боевые программы нетраннера; не метафора, у них есть имена и повадки.

Сеть

• Чёрный заслон — стена между людьми и старой Сетью. Не фаервол, а то, что притворяется им.
• «Сетевой дозор» — корпорация, сторожащая Заслон. Они не выставляют счетов, они приезжают.
• Брейнданс — запись чужих ощущений, которую можно прожить. Бывает развлечением, уликой, пыткой.
• Шард — носитель данных; половина городской правды лежит именно на них.
• Энграмма — снимок личности. По контракту «Сохрани свою душу» перестаёт быть человеком и становится имуществом корпорации.
• Кукольный чип — устройство, через которое человеком управляют извне; после сеанса память стирается. Куклами пользуются и как посыльными — чтобы не приходить лично.

Город

• NCPD — полиция. MaxTac — их психо-отряд, летает на том же классе машин, что и Триада. «Траума Тим» — платная медицина с вооружённым бортом, приезжает к тем, у кого есть страховка.
• AV — летающая машина. Аэродроп — сброс груза с воздуха, вокруг которого всегда драка. Коридор, эшелон — воздух над городом поделён, и лететь без заявки нельзя.
• Мегабашня — жилая башня на тысячи человек, город внутри дома.
• Пёсий город (Догтаун) — закрытый район под властью Курта Хансена и его «Баргеста»: законов нет, рынок есть. Пасифика — брошенный курорт, хозяева — «Вудуисты».
• Банды: «Тигриные когти» (клубы, торговля людьми), Мусорщики (похищения и органы), «Шестая улица», «Валентино», «Ржавые стилеты».
• «Посмертие» — бар для наёмников; коктейли там называют в честь легенд и только посмертно. N54 — городской новостной канал, врёт аккуратно.
• Корпорации: «Арасака», «Милитех» и ещё сотня поменьше. Друг о друге они знают меньше, чем кажется, и это спасает больше жизней, чем любая броня.

Улица вокруг Триады

• Концерт Триады — всегда без лицензии: лицензированный зал обязан сообщить полиции, кто у него выступает. Ночь объявляет плакат за тридцать часов, место — эфир за два, сводкой о перекрытиях. Играют в брошенных пакгаузах, на крышах, во дворах мегабашен и в Пустошах. Облава обычно приезжает к тёплому генератору.
• Набережная — у фанатов не Набережная «Арасаки», а брошенные пакгаузы у доков Нортсайда.
• Метка TOS — три буквы по трафарету; «О» в ней — маска с красным швом по левой скуле. Маленькое «О» со швом на двери значит «здесь свои, спрячут от облавы»; перечёркнутое — «здесь сдают»; метровое «О» на крыше — «позовите воздух», и на такие крыши борт не садится. Три косые полосы, как на нашивке из мерча, рисуют бойцы, а не мирные. Закрашивают по-своему: полиция штрафует хозяина стены, «Шестая улица» закрашивает сама, «Тигриные когти» ищут того, кто рисовал, «Мальстрём» дорисовывает в маску красные глаза.
• «Трафарет» — подростки, которые клеят плакаты и рисуют метку.
• «Плёнка» — архивисты: записи концертов, эфиры целиком, таблицы порядка песен.
• «Кто видел» — доска слухов: где видели рыжую, сколько на них железа, есть ли у кого снимок третьей.
• «Обход» — паломники по местам прошлых концертов; в концертную ночь они стоят у выходов и показывают дорогу.
• «Три огня» — культ трёх заступниц: Очаг укрывает, Удача прикрывает, Звезда выводит. Свеча за ширмой — для той, которую не видели; «минута» — шестьдесят эдди в общую кассу; строчки из песен вместо молитв. Сёстры к культу отношения не имеют и о нём молчат.

7. Что из этого канон, а что придумано

Честная страница для внимательного читателя.

Взято из игры и не менялось. Найт-Сити, районы, банды, корпорации и их вражда. MaxTac и его машины — тот самый серийный гражданский «Сервейор», силуэт которого город читает как приговор. Воздушный отдел полиции, который не успевает, и диспетчерская вышка в Глене. Мисти Ольшевски и Виктор Вектор, лавка на Урмленд-стрит и клиника в подвале. Панам Палмер и Альдекальдо, входящие в башню через фундамент. Клэр Расселл и правило «Посмертия». Чёрный заслон, «Сетевой дозор», брейндансы и кукольный чип, через который присутствуют чужим телом. Прототип с одичавшим ИИ внутри и кибердека из той же серии: обе вещи существуют в каноне, и реплики железа в песне не сочинены, а процитированы. Катана «Эррата». «Аякс» в руках штурмовиков психо-отряда и его культовое исполнение «Молон лабе»; тяжёлый пулемёт «Милитех Mk.31», который срывают с турелей, и дистанционный мех «Минотавр»; «Лексингтон» в кобуре у патрульных; умный «Дянь», с которым работает «Траума Тим»; моноструна с орбитальной фабрики. Оружейная в Пёсьем городе, живущая переделкой чужих моделей. Кочевые маршруты по краю минных полей и таможня, которая отворачивается на пятнадцать секунд. Мантис-блейды «Хигураси», снятые с производства. Контракт «Сохрани свою душу». Сеть центров «развития одарённых детей», про которые канон сам говорит, что не все они законны. Приём, которым человека доводят до психоза чужими руками. Протоколы, взрывающие головы взятым живыми. Женщина, ходившая за Заслон по приказу, и цена, которую она заплатила. То, что редких киберпсихов, взятых живыми, тихо перепрограммируют и принимают в дивизион, — это тоже канон, а не наша придумка, и прецедентов там два: один пятидесятилетней давности и один свежий, с отмеченными рецидивами. Культ Санта Муэрте, у которой «у каждой молитвы есть цена», алтари и муралы «Валентино», пиратское радио с граффити на стенах, полиция, которая после 2076-го живёт штрафами и почти не ездит в Нортсайд. И, разумеется, Ви, Джеки, «Налёт» и срок в чужой голове.

Достроено нами. Фамилия Кузнецовых и всё, что за ней. Программа, номера и слово «обол». Фонд-прокладка и центр-витрина. Эстер Вейл, Тео Ласк и его служба, семья Броди, Годдарды. Клан «Ржавый Обод» и клан «Сухой Гром», Векс и его тридцать с небольшим человек, месячный ящик и всё, что через клан приходит в город. Три ствола, их переделки и их имена. Борт: имя, бумажный перевозчик, площадки, программа «Тея», семья Балдт и весь механизм коридора. Звено с номером два, его командир, папка на четырнадцать листов и лист с пустой пятой строкой. Клуб «46», три блока эфира, сорок шесть секунд в 03:41 и маяк внутри них. Разбивка тарифа. Аукцион в Пёсьем городе, закупщик, кукла-прокси, строка «лот 7». Все цифры закрытых наград, регламент выплаты по двум биометриям, переписанные полицейские карточки с их минусами и выдуманными обвинениями. Метка TOS и её значения, «Трафарет», «Плёнка», «Кто видел», «Обход» и «Три огня»; порядок концертной ночи и то, почему облава опаздывает.

Пришло из самого мода и неприкосновенно. Тариф «500 за вылет и 60 в минуту». Правило «не трогай копов и мирных». Строй: «Нова впереди, Фортуна прикрывает, я держу сеть». Переписка с Ви и подпись «— Г.». Названия и тексты песен, титр «feat. Slow.Pain». Сам борт: подлёт, высадка прыжком, повторный вызов — и они улетают. Полицейская запись в сканере: пять звёзд и строка награды у каждой.

Обещание. Ни одно событие игры здесь не переписано.

Джеки погибает там же и так же. Мисти и Вик делают ровно то, что делают, и ничего сверх. Панам уходит из города, как уходила всегда. Смешер остаётся там, где он есть, и никто из трёх сестёр не забрал у него ни одной чужой сцены. Триада — дополнительный этаж чужого дома, а не перестановка мебели: служба, которую можно вызвать, и три женщины, у которых своя жизнь идёт параллельно вашей.

И два уточнения. Нова — не Ви: старая версия, по которой это один человек под псевдонимом, осталась в черновиках и живёт здесь только как городская глупость. Нова про неё знает, и глупость ей нравится: каждая чужая версия — ещё один слой между городом и настоящей записью в корпоративной базе. И обе версии будущего — гибель в башне и штурм вместе с Ви — не канон и не станут им: ни одна не объявлена правдой ни здесь, ни в писании, ни в самом моде.

Что там будет на самом деле, не знает никто. В том числе они.